Во-первых, сразу скажу, что я попал в сложную ситуацию, потому что передо мной уважаемый мною человек, на передачах которого в годы перестройки я вырос. Мне очень нравятся ваши передачи, когда вы рассказывали об улицах, об исторических названиях, об исторических домах Сыктывкара, его раннем устройстве. Поэтому я не буду с Михаилом Борисовичем спорить, я буду спорить с идеологией, которую он представляет. С идеологией, которая на наших глазах разрушила самую огромную, самую великую страну. С идеологией, которая сейчас продолжает ее разрушать. Не секрет, что эта идеология пытается использовать в своем инструментарии и проблему толерантности. Что такое толерантность? Для всех нас толерантность – это навязывание, скажем, этой идеи… Можно сравнить эту ситуацию с больным человеком, когда вроде человек болеет, но может выздороветь сам. Иммунная система может его вылечить, но какие-то хитрые доктора начинают пичкать его лекарствами, снотворным, наркотиками. Ему бы встать просто, открыть окно, дохнуть свежего воздуха, чтобы механизмы сработали, чтобы он сам вылечился. По сути, здесь и лекарства никакие не нужны. Получается так, что толерантность – это то, что сейчас на данный момент не нужно вообще России. То есть Россия сама может излечиться. Вот моя позиция.

Во-первых, я не считаю толерантность идеологией. Толерантность – это система взглядов, с моей точки зрения. Толерантность сегодня очень важна для России. Я, наверное, не согласился бы участвовать в этой дискуссии, если бы думал по-другому. Толерантность – это не навязывание. Толерантность – это стремление понять, прочувствовать, соучаствовать в другой точке зрения. Понять людей другой культуры, другой расы, других взглядов, другой социальной группы, чем твоя. Не противопоставлять себя им. Толерантность, по-моему, вовсе не означает такое вот пассивное созерцание: «Ой, я признаю всех! Все тоже хорошие, как и я, ну, и все замечательно!» Толерантность вовсе не предполагает того, что мы должны потворствовать злу, насилию, тем асоциальным явлениям, которые есть в нашем обществе.

При современных информационных технологиях, когда любая мелочь, любая информация воспринимается мгновенно, вот это неумение договариваться, желание не слышать и не слушать другого может обернуться и оборачивается бедой и бедой серьезной. Достаточно вспомнить не из российской истории недавний случай, о мало кому известной датской газете, которая опубликовала несколько рисунков с изображением пророка Мухаммеда. Это вызвало буквально на следующий день взрыв в мире, взрыв протеста, взрыв ненависти, от которой пострадала меньше всего собственно эта газета. Пострадали датское посольство, датчане и так далее. Ведь в мусульманстве запрещено изображать пророка, собственно говоря, это и вызвало протест.

Наше общество сегодня расколото, оно разломлено, согласитесь. Мы готовы взорваться по любой мелочи, по любой проблеме. Это много имеет причин – наша социальная неустроенность, бедность значительных слоев населения, и вот необразованность наша. Много причин. И, если мы не будем хотя бы стараться быть толерантными, терпимыми, активно терпимыми, я бы сказал, это может привести к большой беде. Я не буду утверждать, что толерантность – это единственная таблетка, пользуясь вашими образами, съев которую, можно тут же вылечиться. Не такой таблетки и быть не может, согласитесь. Но толерантность – это один из принципов, к которому мы должны стремиться, чтобы жить в России.

Хорошо, вы сказали, что толерантность – это не таблетка. Я не считаю тоже толерантность идеологией, я считаю, все-таки, это инструментом Запада против России. Что такое Россия? Это, хоть и говорят многонациональная страна, но 85-90 процентов – это русское православное население. То есть, всегда при каких-то моментах, которые сейчас пытаются нам навязать, страдает именно русское православное население.

Во-первых, я с вами не согласен, что можно сегодня ставить знак равенства между понятиями русский и православный. Вообще, по статистике у нас к причастию ходит не более двух процентов населения, а остальных можно считать сочувствующими православию, разделяющими православные взгляды, но вряд ли их можно считать православными. Во-вторых, я не согласен с тем, что эта вся ситуация отражается только на русских. Можно подумать, у нас остальные народы живут как-то сами по себе. Мы просто не хотим понять и выслушать их точку зрения. Есть историческая русская территория. Но в принципе очень мало регионов, где русские составляют хотя бы 90 процентов населения. Это реальность, от этого никуда не деться. Ну, вот, давайте, с вами возьмем пример, который в общем-то у нас в городе на слуху. Согласитесь, что у нас многие не любят азербайджанцев, да?

Наверное.

«Рыночники крикливые, прочь отсюда, и тогда мы заживем хорошо!» А кто-нибудь их выслушал? У меня даже было предложение к СМИ. Давайте, этих азербайджанцев с рынка, кто согласится, пригласим в газету. Пригласим на радио, на телевидение, выслушаем их. Я понимаю, что для нас они непривычны. Давайте, их выслушаем – что их принесло на Север. Ну, им же здесь плохо. Это непривычный климат, среди них многие заболевают туберкулезом, им холодно, зачем они сюда едут? Давайте их спросим!

Я не предлагаю их сразу простить, создать им идеальные условия и так далее. Они должны соблюдать закон – это безусловно. Как и русские, собственно говоря. Я предлагаю их выслушать и попытаться понять и вот тогда уже составить о них представление. Вот это очень важно – постараться понять других.

Вы, наверное, знаете статистику, если говорите, что в некоторых регионах не 90 процентов русского населения, хотя в какое-то время, наверное, было и 100. Триста лет назад, четыреста, пятьсот, если дальше в глубину заглянуть. Естественно здесь мы получаем, что русское население убывает. Убывает во всех регионах.

Я не считаю, что толерантность противоречит православной духовной культуре. Давайте не сравнивать православную духовную культуру и позицию православной церкви. Позицию русской православной церкви как раз толерантной никак не назовешь. Идет ли Россия в сторону толерантности? Я этого не могу сказать. Но толерантность – не вседозволенность. Толерантность не отвергает деятельную борьбу со злом и с нарушением закона. И я не вижу в России развития демократии. Это скорее инициация, имитация демократии. Наше государство – не демократическое государство. Вероятно, им действительно что-то не нравится у них в стране, если они едут в другие места.

Проблема убывания русского населения – да, к сожалению, это серьезная проблема. Но это все-таки немножко другая проблема, не связанная с толерантностью.

С чем она связана? Она прямо связана с этим.

С толерантностью?

Конечно.

Каким образом? Если мы стремимся, хотим слушать других, хотим понять других, то как это связано с убылью русского населения?

Давайте уйдем немножко от межнациональных взаимоотношений и придем к взаимоотношениям более, скажем, социальным. Если к нам спокойно на 4 ноября, на наш святой праздник приезжает самый главный гей Российской Федерации – Моисеев, со своими выступлениями, в которых пропагандирует, по сути, гомосексуализм. Вот пожалуйста вам толерантность, толерантность властей, толерантность людей, которые на него пришли посмотреть. Я не думаю, что к нему пришли все те, которые себя также относят к этой ипостаси. Естественно пришли люди разные. Я очень многих людей встречал, которые сказали «ну ладно, что он, чем там занимается, что пропагандирует, мне нравится его музыка, стихи и так далее».

То есть, если мы говорим о толерантности, скажем, в отношении татар, это не влияет на рождаемость, а в отношении русских влияет?

Я бы вопрос так поставил. Если бы у нас Русь, Россия была бы толерантной вот эти все тысячи лет, что она у нас живет, большая огромная страна, мы бы были такими огромными, мы бы захватили Сибирь с ее бесценными залежами золота, серебра, никеля и так далее, мы бы одну пятую час суши заняли или нет? Я вот вас как историка спрашиваю. Если мы были бы толерантными в девятом веке, в десятом до наших дней?

Нет, конечно, потому что стремления к толерантности как раз исключает агрессию против других, оно исключает насилие против других, оно предполагает уважение прав других на свою жизнь, на свои взгляды. Для Средневековья это характерная черта. Вспомните религиозные войны хотя бы. Вообще, принципы толерантности зародились в гуманистической Европе, в эпоху Возрождения. Вот тогда люди начали задумываться, мыслители «а вообще правильно ли мы делаем, когда ненавидим за то, что у человека другие взгляды? Может, лучше все-таки договариваться, выслушать его попытаться?» Иначе бы получилось, что те, кто приходит слушать Бориса Моисеева, обязательно являются гомосексуалистами. Но это же не так, правда?

Мне не нравится его музыка, ну, дак я и не хожу на его концерты. Ну, и ориентация у меня, слава Богу, традиционная. С этим все в порядке. Но, понимаете, я не настроен выгонять Бориса Моисеева из Сыктывкара. Если есть люди, которым нравится его музыка, его пение, ну, пускай слушают.

Пускай собираются где-нибудь за городом, на закрытой вечеринке. Правильно? Это нельзя пропагандировать.

Пропагандируют не гомосексуализм Бориса Моисеева, пропагандируют его искусство. Насколько это искусство является искусством – это другой дискуссионный вопрос, согласитесь. Я честно говорю, что не люблю его песни, мне они не нравятся. Пропагандируют его концерты, его музыку. Те, кому нравится, идут его слушать.

Ни в коем случае. Я так думаю, что даже нужно посмотреть пример западных стран, того же Израиля, когда просто так гражданство не получить. Нужно прожить на этой территории долгое количество времени, доказать, что ты гражданин и после этого получить гражданство. Более того, я думаю, что гражданство – это уже такое изжитое понятие. Вообще здесь принципиально нужно менять эту всю ситуацию, когда человек сильный, грамотный, допустим, ученый, который имеет много детей, внуков и так далее, а у него всего лишь один голос на выборах. И, допустим, человек, который только-только приехал с любой другой страны, хоть с Украины, хоть с Молдавии, он получает гражданство и имеет одинаковые права с первым. Вот если ввести систему бонусов: да, пускай он приехал, доказал, что он гражданин, у него, к примеру, один бонус. А уважаемый нами Михаил Борисович, если у него уже семья, внуки, ученая степень и так далее и тому подобное, у него было бы пятнадцать. Естественно, вот тогда бы уже уровень выборов был бы совсем другой. То есть мы выбирали бы тех, которые заслуживают внимания уважаемых людей.

Если они получили гражданство, то должны обладать теми же правами и обязанностями, которые гарантирует им Конституция Российской Федерации вне зависимости от срока, когда они получили это гражданство.

Если они граждане другого государства и имеют временную регистрацию и, их права и обязанности должны быть защищены, разумеется, согласно законодательству. Если они выполняют законы Российской Федерации, почему они не должны иметь таких же прав?

Безусловно, потому что дружинники не обладают такими же правами, как милиция. Они ходят обязательно с милиционерами, с нарукавными повязкам, которые их отличают от гражданских лиц. Они обязаны иметь удостоверение дружинника и, по сути, они статисты. Они помощники милиции и даже не имеют права задерживать, надевать наручники, тем более физически на того же правонарушителя влиять. Поэтому я считаю, что никаких ущемлений прав национальных, секс-меньшинств не будет.

Мы категорически против. Мы приложим все усилия, естественно, законные, чтоб этого гей-парада не было.

Я против гей-парада, потому что это вызов другим людям, которым это не нравится.

Наверное, все-таки к предательству.

К лжи и предательству, я согласен.